§ 2.12 Истоки мифологии: астрологические планеты, как символы развития сознания

С доисторических времен в своей иносказательности мифология доносят детально разработанные человечеством процессы становления человеческого сознания, давая, тем самым, не только пищу для пытливого ума, но и механизм ориентации души в собственном психическом пространстве.

Первым, кто соединил мифологию и психическое пространство стал немецкий психолог Карл Густав Юнг. Именно ему человечество обязано глубочайшим проникновением в понимании глубинных процессов человеческой психики не как деструктивных процессов, а как процессов роста и становления сознания. Именно ему принадлежит описание архетипов человеческого бессознательного, без понимания которых невозможно понимание себя и гармоничное развитие личности.

Архетипы по Юнгу – универсальные изначальные врожденные психические структуры, составляющие содержание коллективного бессознательного, распознаваемые в нашем опыте и являемые, как правило, в образах и мотивах сновидений.

Откуда они возникли – не в процессе ли осознания человечеством реальности с точки зрения того сознания, которым оно обладало в определенный период времени, но можно проследить их формирование несколькими вполне равнозначными путями, не отрицающими один другого.

Пользуясь материалистической концепцией возникновения человеческого сознания или разума, можно охарактеризовать эти стадии становления, как постепенное движение от бессознательного животного состояния, через эволюцию разума и сознания до современного человеческого, разумного существования. С точки зрения мифологии так же можно увидеть эволюцию представлений о природе, о действующих в мире силах; с точки зрения психологии обе концепции найдут отражение в усложнении душевной организации от сугубо инстинктивной и бессознательной, до высокодуховной и сознательной личности.

Нисхождение божественного Духа

Начиная движение от самых глубоких корней зарождения человечества, мы подразумеваем отсутствие еще какого бы то ни было сознания в первобытном обществе. С точки зрения эволюции духа, воплощающегося в объективной реальности, мы видим только первые проблески его проявления, начатки, выражающиеся в создании формы – носителя для будущего духа. Знание материалистических наук ни к коей мере не умаляет достижений ни психологии, ни религии, ни каких бы то ни было других духовных учений, но все они вместе только дополняют друг друга. И, проникая в суть явленных внимательному взору проявлений бытия, здесь мы в полной мере можем наблюдать грандиозную, потрясающую, поистине величайшую и неодолимую силу, которую вдохнул воплощающийся в человека Дух, монада, – инстинкты.

Именно инстинкты человека, лежащие в основе существования, непобедимые, неуправляемые, неподконтрольные, владеющие всем человеческим существом – не они ли явлены нам как самые первые эманации такого же могущественного, неутомимого, безудержного – божественного Духа в человеке? Не об этом ли нам напоминают первые главы книги Бытия о грехопадении, как о первом проявлении его инстинктивной природы, согрешающей против природы разума, отрицающего запреты Бога вкушать плод? Не этот ли протест против доводов разума испытывает человечество, когда идет на поводу у собственных желаний и инстинктов?

Но вполне закономерен вопрос: а стали бы мы людьми разумными, если бы Дух не снизошел на низшие планы, если бы Адам и Ева не противопоставили себя Богу – осознал бы он себя человеком разумным и сознательным, пребывая в Эдемском саду на правах забавной зверушки?

Мы можем видеть в этом мифе психологические и духовные основы проявления магнетической силы женского влияния, то есть чувственного, инстинктивного, как первопричины, пусть и невольной, но все-таки причины начала собственного человеческого пути после изгнания Адама и Евы из рая. Знание астрологии обогащает наше понимание Бытия, давая реальные инструменты для понимания происходящего в мире, как эволюции божественного Духа. И именно астрология дает нам детально разработанный образ, архетип, описывающий это женское, магнетическое, бессознательно чувственное и инстинктивное начало в человеке, непреодолимое и вместе с тем – желанное, а именно – архетип планеты Плутон – самой удаленной планеты солнечной системы, и вместе с тем, самой недоступной для сознания, самой фундаментальной, лежащей в основе человеческой психике силы – силы инстинктов, страстей, желаний. Не зря в астрологии с ним ассоциируются всепоглощающая сексуальная страсть, а управление водным знаком придает ей атрибуты женского начала.

Но разве не таким и должны быть атрибуты божественного Духа – активность, огненность и страстность, мощь и сила, заставляющие идти вперед во что бы то ни стало. Если бы божественный Дух был пассивен, смог бы он обрести желание воплотиться? Именно нечто неподконтрольное разуму, вечная жажда, вечная неудовлетворенность и толкает человека вперед!

Но, вспоминая библейскую историю, мы не можем не согласиться с тем, что процесс индивидуации, самореализации как существа разумного, не только труден, но и сопряжен со многими опасностями и страданиями. И опять же с этим полностью соглашается астрология, приписывая действию этой планеты самых разрушительных и потрясающих событий способных полностью преобразить существо. Но не таковым ли изменчивым и должен быть самопознающий дух, разрушающий собственную жизнь, когда происходит остановка движения, закостенение, – и возрождающийся птицей Феникс в движении вперед к самосовершенствованию?!

Это самая, что ни на есть духовная составляющая человека, а потому самая труднодостижимая для его понимания. На современном уровне развития человечество только открывает для себя знания этой сферы психического пространства собственной личности, а потому эта сфера бессознательного до сих пор остается тайной за семью печатями, неподвластной, но будоражащей дух, действующей в человеке как источник вечного неудовлетворения, недовольства собой и стремления к постоянному движению. Именно непонимание истинных мотивов человеческих желаний, потребностей, влечений, заставляет нас метаться и совершать такие поступки, без которых наша жизнь была бы все-таки пресной и скучной.

В юнгианской психологии, наиболее близко подошедшей к пониманию архетипов, действие этой планеты вполне правильно связывается с архетипом Тени.

Тень – это природный, инстинктивный человек, и она почти не изменилась с тех времен, когда возникло человеческое общество. Тень не может быть до конца преображена воспитанием, и во многом она осталась с детства, когда наши действия были чисто импульсивными. То, что в Тени общего для всех, выражает себя в таких образах коллективного сознания, как властитель скрытого, невидимого, подземного мира, – из которых современный человек лучше всего знаком с Дьяволом.

Планета Плутон символизирует наиболее недоступные сознанию страсти и физические инстинкты (которые также должны быть не менее сильны, чем разум человека, чтобы люди хотя бы обеспечили свое воспроизводство). Плутон – необходимый противовес разуму материального бытия, испытывающий и проверяющий жизнеспособность всего, что существует, и наделенный силой трансформировать то, что мертво. Плутон – скрытый от нас потенциал сил, и наша задача – им воспользоваться. В этом и роль Тени: человек, лишенный Тени, потерял бы способность трансформировать себя и скоро прекратил бы свое существование. Он остался бы идеальной, но бесплотной маской, принадлежащей определенному прожитому, прошлому этапу времени, но неспособной сделать шаг в будущее, которое обречено быть иным.

Плутон – планета страданий и страстей, и потому она подводит нас к пониманию сущностного противоречия мира и природы, отраженного в животном мире как противостояние полов.

И в представлении планеты Плутон, как одновременно водного и женского, так и одновременно огненного начала нет противоречия, ибо эта планета символизирует разделение полов, а также всепоглощающую страсть их взаимного влечения, как проявления единой реальности в нескольких лицах, и здесь мы можем увидеть отголоски именно той первой дифференциации божественного Духа в его одновременном отделении, как от божественного, так и разделении внутри себя на два противоположных начала. И в этом противопоставлении внутри себя скрыт ключ к постижению величайшей тайны самостимулирующего эволюционное движение начала в человеке.

Продолжая отдаление от божественного, Дух нисходит в сферу бытия, символизируемую следующей планетой по мере ее приближения к центру солнечной системы – Нептуном. Здесь мы прослеживаем возникновение духа в аморфной, неназываемой среде образов и потенциальностей бытия, в среде, где отсутствует какая-либо дифференциация духа, не знающего себя, растворенного в безбрежном океане, и погруженного в безмятежное чувствование. С точки зрения материализма, это стадия все того же животного существования: инстинктивного и бессознательного. Но на этой стадии чувственный аспект инстинктивного человека позволил ему увидеть окружающий мир, ощутить единство бытия, и воспринять себя и окружающее как единое неразрывное целое.

К этому периоду относится возникновение самого древнего образа мифологического сознания – архетипа Прародительницы жизни – архетипа Великой Матери. Он символизирует возникновение жизни и ассоциируется с глубинами моря (как тут не вспомнить слова материалистов о том, что жизнь зародилась в океане), в полное мере соответствуя астрологическому архетипу планеты Нептун. Именно этот архетип закладывался первым в психологическом опыте первобытных людей, как первые проблески осознания и способности ощущать единую пульсацию ритмов жизни: размытый и туманный образ всеобщего материнства, не различающего своих и чужих детей, питающего все живое и одушевляющего даже неживую природу. Этот архетип могуществен, поскольку связан с проблемой истока жизни, и его влияние на сознание может быть оценено через тот факт, что в слиянии с Юпитером-Анимусом, который замещает сферу бессознательного ценностями культуры, он символизирует веру в Бога.

Нептунианский архетип Великой Матери – Матери Мира – олицетворяет собой коллективное бессознательное в наиболее полном смысле этого слова. Он сложился в сознании еще до того, как возникло разделение людей на народы и они начали различать сон и явь, бытие и мысль, своих и чужих. До того, как они начали помнить свою землю и свое племя и осознавать себя этими, определенными людьми, имеющими свою территорию и родственные связи. И задолго до того, как возникло первое, еще сначала коллективное, представление о своем “я”.

Дальнейшее нисхождение Духа и отделение его от коллективного бессознательного, дает толчок к пробуждению собственного сознания, и память об этом грандиозном событии навсегда запечатлелась в бессознательном опыте человечества, как грандиозный шаг на пути становления его разумности, в виде архетипа Духа.

Архетип Духа как таковой – образ единого для всех бога ясного Неба. Люди перестали поклоняться ему еще до того, как стали фиксировать свои мифы, но коллективная память сохранила его как безликий образ всеобщего творца, некогда создавшего и хранящего мир под аркой светлого небосвода. Для человека архетип Духа-Урана, символизирующий сотворение мира и само возникновение сознания, связан с изначальным потоком творческого вдохновения, которое возникает, когда с его пути устранены все преграды прошлого (и в том числе прежние определенности своего “я”). Он учит писать на белом листе. И поток творческой энергии, которому предоставлен простор, наделяет человека особыми способностями, красноречием и силой идеи, которая притягивает других людей. Возникший до родового сознания “я” (и до общественного сознания “мы”) архетип Урана почти не персонифицирован в сознании, и потому Юнг рассматривает божественные силы Урана через персонификацию мудрого старца Сатурна (как делали и древние люди на определенном этапе развития сознания).

Почему же эти древние архетипы опасны для современного сознания? Как заметил Юнг, архетип Духа равно содержит в себе и высшее, божественное, и низшее, демоническое. Так всевидящее Небо совмещает в себе тьму и свет: оно светит и благу, и злу, допуская все и веками равнодушно взирая на созидание и уничтожение. В мифах Небо далеко от людей, оно выше добра и зла, и таков же человеческий дух: нет ничего, чего он не оправдал бы ради своей идеи движения вперед, ибо его суть – в самом этом вечном движении, в бесконечной трансформации жизненных форм. Небо рождает облака-чудовища и позволяет им растаять в воздухе. Точно так же Дух относится к жизни и смерти, всегда оставаясь непричастным к скорби и страданию, которые его небесное творчество вызывает на земле. Такова природа мысли в высшем смысле этого слова: она вне земных ограничений, и потому для нее смерти нет. Но вправе ли человек так относиться к жизни, даже если его захватывает самая добрая, самая светлая, самая нейтральная и даже научная идея?

Истину, что даже благо может оборачиваться злом и даже зло порой ведет к благу, раскрывают детские сказки, но не всегда понимают взрослые люди, не осознавая природы духовности. Мысль Урана лишена привязанностей и теплоты собственно человеческой, хранящей и продолжающей себя земной любви. Согласно мифологической мистерии сотворения мира, Небо отделяется и отдаляется от Земли: они обречены на вечную разлуку. Кронос оскопил Урана, навсегда разлучив с Геей, матерью богов и основой жизни. Он сделал это, чтобы облегчить страдания Земли и положить предел чудовищным порождениям Урана.

Одержимость архетипом Духа распахивает перед человеком и человечеством бездну самоуничтожения. Это станет более очевидным, если понять древность архетипа Духа: он возник, когда еще не существовало души. То есть тогда еще не было той памяти о прошлом, из которой потом родилась душа. Дух не помнит себя. Поэтому он не хранит культуру и не ценит прошлое. Поэтому, вознося человека к небесам рациональной мысли, он опускает его до уровня зверя в смысле всех других человеческих качеств, кроме его самой первой характеристики homo sapiens.

Духовное и выше, и ниже нас, говорит Юнг: оно скрывает в себе одновременно сверхчеловеческое (сверхсознательное) и животное (бессознательное). И действительно, к какой сфере отнести телепатию, если люди лишь стремятся к передаче информации на расстояние, а неразумные животные в совершенстве владеют этим умением?

Ценны ли плоды деятельности неудержимого, или одержимого Духа, если они не обдуманны и лишены пусть материалистического, но все-таки практического воплощения? Не об этом ли предупреждает нас карта Таро – Шут, – красочно живописуя то, что полет и фантазия духа не строят мир вокруг: не совершенствует его, не обустраивает, делая человека отрешенным пусть от мирских, но от того не менее значимых задач. Как учит Кабала: крона Древа Жизни в небесах, но корни его – на земле! Из земли поднимается дух, чтобы быть истинно сознательным в своем божественном величии! И именно этого не понимают те, кто только сталкивается со сферой отрицания общественного, устоявшегося – сферой Урана. Сознанию соприкасающихся с ураническими энергиями кажется, что весь прошлый опыт нужно отринуть, что нужно отказаться от всего земного и устремиться в бездумный полет к мечте. Но к чему приводит такая безоглядная попытка мы видим на примере всевозможных учений, отрицающих радости бытия, и со временем вырождающихся в тоталитарные секты.

Истина заключается в том, что выход на уровень уранического сознания требует отказаться не от бытия, как такового, а от устаревших и закостеневших форм, вырваться из их плена, поднять свое сознание над обыденностью, но не от нее.

Но что есть дух, пусть свободолюбивый, беззаботный, счастливый, но не способный к воплощению и созданию сколько-нибудь устойчивых форм. И дальнейшая стадия дифференциация монады от божественного, проходящая через сферы планеты Сатурн, приводит нас в сферу оформления, сжатия и кристаллизации Духа, заставляя этот мятежный дух спуститься с небес на землю, обуздать себя, одевшись в материальные одежды. Сатурн фиксирует первую стадию овладения людей материей земли.

Сознание, обретенное на предыдущем этапе, проходя через ограничивающие и сжимающие сферы материи, рождает общественное сознание. Не даром в астрологии с планеты Сатурн начинаются планеты так называемые “общественные”, характеризующие отношения индивида с обществом и с окружающим миром. Этот факт выразился в дальнейшем мифотворчестве в создании образа Мудрого Старца – архетипа Духа.

Архетип Старого Мудреца по образу соответствует мифологическому образу первопредка и бога своего народа – архетипу Сатурна. Этот архетип наделяет человека практической властью над материей, которой жаждет обладать человечество как необходимой гарантией продолжения своего существования. Он закладывался в те времена, когда из племени возникало сообщество людей, которые осознали свою смертность, но также и свою коллективную силу и тем самым подсознательно поставили себе цель выживания. Тогда еще не были выработаны законы морали: добрым было то, что приносило благо мне, то есть моему роду, ибо эти понятия тогда сливались. Надо ли говорить, что сегодня отождествление своих целей с желаниями всех других людей ничем не оправдано и ведет лишь к жестокой тирании?

Олицетворяя консолидацию усилий, первопредок, как потом царь и верховный жрец, наделялся всеми способностями, которыми владело племя. Оно предоставляло все, чем оно владело, в его распоряжение, ибо он был его воплощением – самым сильным и самым мудрым, и если он переставал быть таким, его убивали, а нередко приносили в жертву и задолго до этого. Как человек отождествлялся со своим племенем, так он отождествлялся и со своим жрецом-царем – именно потому архетип Мудрого Старца позволяет ощутить в себе способности других. Но современный человек, даже если он чувствует в себе коллективный дар “манны”, не может выразить волю всего общества именно потому, что общество это слишком огромно, а эта воля слишком разнопланова. Даже политик, который в некотором роде обязан стоять над обществом и соответствовать архетипу Мудрого Старца, обречен быть неугодным в лучшем случае половине мыслящего населения.

Научившись работать с материей, а также по мере развития общественного сознания человечество начинает формировать институты власти, управления. Тяжелый труд на земле, повышение сознательности, обретение человеческого лица приходит к развитию морали, а также религиозности, что соответствует прохождению Духа через сферы планеты Юпитер.

Архетип Юпитера в мифологии – это образ Царя богов, хранящего мир и обуздывающего темные силы Хаоса. Это не самый древний образ творца, который лишь повторяет творение: это коллективный, организующий для нас уже созданный мир. И тем не менее, боги этого архетипа превосходят предшествующих и последующих богов широтой обзора: и Зевс, выводя на белый свет своих братьев и сестер из темной утробы Кроноса – физического мира, – управляет с вершины Олимпа всей видимой реальностью и координирует все функции богов. В соответствии с этим планета Юпитер – это организующее начало личности, то, что поддерживает ее “в форме” и потому способствует не только социальному успеху, но даже и физическому здоровью и счастью.

Астрологическому архетипу Юпитера соответствует архетип Персона, отражающий социальное лицо человека – образ личности с точки зрения общества: это то, что мы из себя представляем, в отличие от того, что мы есть по сути и чем мы могли бы стать.

Становление общественного сознания стало важнейшей вехой на пути эволюции человеческой цивилизации: без него не могло быть становления ни государственности, ни общественных институтов, призванных управлять все усложняющимся устройством общества, формирования в обществе моральных и духовных идеалов, создание религиозных институтов.

Однако, в этом случае многим ли человек отличается от общественно организованного муравья?

Со все большим усложнением человеческого общества, потребности общества все больше вступали в противоречие с потребностями отдельных индивидов. Незыблемые, неизменные, устаревшие взгляды уже не отражали потребностей развивающегося сознания, вырождаясь в догматические формы, лишенные разумности, требующие слепого поклонения, они как груз удерживали на одном месте, тормозя развитие общества. Требовался механизм, способный оживить закостеневшие догмы, вдохнуть новой жизни, приобщить их к нуждам не какого-то иллюзорного общества, а конкретного человека. Отголоски этой потребности мы можем видеть в противостоянии изначального врожденного в человеке неуемного духовного импульса, вечного движителя, символизируемого планетой Плутон, общественному сознанию, олицетворяемому планетой Юпитер.

Лишь только став независимым от общества, в стороне от него, можно освободиться от его сковывающего влияния, стать независимым и способным привнести в него нечто новое. Именно в выделении из среды общественного мы видим начало возникновения начала личного.

Этот грандиозный шаг запомнился в человеческой памяти, как борьба Юпитера и неосознаваемого импульса Плутона, “добра” и “зла”, “светлых” и “темных” сил, сознательных и бессознательных начал, и положил начало мифотворчеству о борьбе светлых богов с темными. И в этой борьбе мы можем видеть толчок к дальнейшей эволюции Духа по пути обращения от неопределенного общества к конкретной личности, что олицетворяется прохождением через сферу планеты Марс.

Астрологический архетип Марса выделяется из архетипа бога войны и смерти Плутона. Последний, как имеющий связь с невидимым миром человеческой души, становится основой второй реальности человека – его невидимой душевной жизни. И в результате борьбы Юпитера и Плутона, мы видим обращение человека к этой внутренней стороне. Но близкий образу Персоны своим акцентом на внешнем проявлении, на самораскрытии, архетип Марса символизирует собой лишь те силы стихии, которыми человек овладел, благодаря плодам юпитерианского просвещения. То, что осталось за пределами доступного, по-прежнему относится к архетипу Плутона, архетипу Тени, как необходимое зло, которое являет собой противовес добру и помогает его осознать.

Окружающие хотят видеть в Персоне образ, идеальный не только с социальной, но и с нравственной точки зрения. Астрологически такой аспект соответствует архетипу устремленного вперед воина Марса, олицетворяющего идеалы человечества. Тем самым архетип Марса подводит нас к образу единого бога и символизирует собой новый, более универсальный принцип объединения качеств личности. Образы этого архетипа – непобедимый воин и мудрый пастух – подразумевают выход личности за пределы общества и обращение к магии природы, вливающей в разумную форму живительные силы естества – к бессознательному. Обретая новую истину, личность возвращается в общество, будучи способна не только никогда более не терять себя, но и вести за собой других.

Являясь очеловеченным олицетворением изначальных природных импульсов, плутонических энергий, Марс формирует сферу личного, индивидуального, в котором, как в зеркале, начинают отражаться сферы коллективного, уже пройденные на предыдущих этапах. Так в астрологии Марс считается очеловеченным олицетворением, так называемой низшей октавой, планеты Плутон; Нептун формирует низшую октаву – Луну, к которой с некоторой натяжкой можно добавить и Венеру; Уран проблеск осознания – Меркурий, проблеск ума. И только Солнце не является ничьим отражением, являясь творением сугубо человеческим.

С формированием личностного начала, символизируемого Марсом, человек осознает в себе наличие желаний и потребностей, не связанных с потребностями общества. С этим процессом Юнг связывает формирование архетипа Анимуса – начала сугубо мужского, мужественного со всеми атрибутами воина, защитника и насильника, начала желающего, эгоистичного, следующего внутренним импульсам и побуждениям.

Анимус создает образ врага, чтобы не быть поглощенным бессознательными процессами коллективной души. Общественное сознание делает это по привычке: оно боится скрытых сфер неведомого, от которых можно ожидать непредсказуемого. Юнг указывает на то, что раньше этот страх был оправдан: сознание не могло бы возникнуть, не отрицая бессознательного.

Противоположностью Анимуса является Анима. Юнг считает Аниму душой мужчины, понимая ее не в христианском значении вечной субстанции, а как “восприятие полубессознательного психического комплекса, имеющего частичную автономию функций”.

Анима прежде всего соответствует женскому архетипу Луны, к которому в будущем присоединится еще не сформированный на данном этапе развития архетип Венеры. Первый из них – древний архетип Матери, олицетворяющий преемственность вечной реки жизни и детскую восприимчивость души. Именно с Луной и лунным архетипом связана зыбкость чувств и неуверенность в себе, предчувствия и перепады эмоций. Второй – более молодой образ богини любви, выявляющий мощь земного плодородия, так же как и развитые, стабильные и глубокие чувства человека. Именно в смысле этого архетипа Анима и отличается от души.

Сферы Марса и Венеры равно относятся как к мужчине, так и женщине, однако, согласно юнгианской психологии подсознание мужчины содержит дополняющий женский элемент, вытесняемый из его внешней жизни, а подсознание женщины – мужской. И свое бессознательное дополнение мужчина воспринимает прежде всего через женский образ, а женщина – через мужской, и здесь мы можем видеть ответ на то, почему получается так, что мы встречаем женщину, отвечающую нашему чувству любви к самому себе. Эти образы, которые выступают посредниками между сознательной и бессознательной природой человека, Юнг называет соответственно Анимой и Анимусом.

Отражая женские качества мужчины, Анима выражает настроение человека, его предчувствия и эмоциональные вспышки. Мы можем найти аналогию этого в старокитайских текстах, где говорится, что, когда человек в плохом настроении, им правит женская душа (инь). Она разрушает его попытки сконцентрироваться, создает ощущение зыбкости и неуверенности в правильности действий. Человек, которым владеет Анима, подвержен неконтролируемым эмоциональным перепадам.

Если Анима приносит неосознанные волны настроения, Анимус — бессознательную убежденность, заставляя настаивать на воспринятых утверждениях и общепринятых мнениях вместо их действительного осознания.

Мать защищает ребенка от внешней жизни – подобно этому Анима уводит от реальности бытия. Инфантильность мужчины в этом смысле – уход от “взрослой” независимой деятельности в субъективные сферы своей души. Отец же раскрывает перед ребенком объективный внешний мир и, олицетворяя сферу авторитета и морали, напротив, создает защиту от субъективных душевных уклонов. Ребенок отождествляет себя с матерью, но отец остается чужд для него. В этом смысле мать символизирует субъективное сознание, отец – объективное бытие; Анима для всех людей является проводницей в сферу личного бессознательного, а Анимус выступает как проводник в коллективное бессознательное за пределы себя.

Влияние Анимуса и Анимы понять сложнее, чем Тени и Персоны. Сознание не может полностью выявить их, частично они принадлежат темным сферам коллективного бессознательного. Так, мужчина может развить свои чувства и интуицию, но сам он не владеет теми качествами, которые он проецирует на богинь или Деву Марию. Но, возникая в фантазиях, снах и видениях, они дают возможность понять, что скрывается внутри бессознательного, так как сны, по Юнгу, являются “голосом природы”. Анима и Анимус дают человеку знание о себе и воздействующих на него силах, хотя всегда не полное, поскольку коллективное бессознательное является неисчерпаемым океаном и образы, возникающие из него, бесчисленны.

Власть Анимы над человеком, по Юнгу, если рассматривать не патологические, а общие для всех людей процессы, соответствует бессознательной привязанности к матери и первой влюбленности, а потом и любви. И именно с развития любви к матери, а затем и бессознательному поиску подобного образа в окружающем мире, мы видим развитие любви, как ее переход от чисто инстинктивного сексуального влечения к стабильному чувству.

Но дабы сугубо “мужественное” начало не уничтожило само себя за формированием потребностей агрессивного, воинственного Марса, возникает потребность в формировании противоположного, уравновешивающего, полюса – полюса любви. Не зря противоположной точкой знаку Овна, управляемого Марсом, на Зодиакальном круге является знак Весов, управляемый Венерой. Именно через сферу Венеры мы постигаем божественную любовь, пусть в низшем, человеческом аспекте, но даже на этом уровне, мы постигаем всю силу ее влечения, всю силу ее притяжения, всю силу, будоражащую и оживляющую душу.

Но свойства Венеры не только в любви, но и в впервые зарождающейся в человеке способности видеть в мире прекрасное и потребность делиться чувствами и эмоциями. Человек перестает быть только винтиком в огромной системе, призванной продолжить существование рода и организовать его с этой же целью. Теперь человек становится существом взаимодействующим с другими членами: он как бы начинает видеть вокруг себя других людей и выходит из круга личного, круга эгоистичного начала, символизируемого Марсом, и устремляет свои взоры к другому. Пробуждающиеся чувства приводят его к началу творчества и созданию первых произведений искусства.

Привязанность к матери выявляет инстинкт самозащиты. Но самозащита – первое осознание себя, и значит, первый шаг от бессознательного к разуму. Влюбленность – влечение к тому, что нравится, но, значит, и первое определение склонностей души, ее оформление. В этом смысле Анима становится первым мостиком между сознанием и бессознательным.

Дальнейшее оформление души приводит к повышению степени осознания. Усложнение общественных отношений, обретение опыта в мире и расширении знаний о природе формируют новый центр – интеллект. Нисходящий Дух погружается в сферу Меркурия, с точки зрения психологии – в сферу формирующегося человеческого разума, и мифологическое творчество подробно описывает этот архетип бога Меркурия.

В снах и видениях человеку являются архетипические образы разума-помощника, проводника в неведомые и забытые сферы личной и коллективной памяти. Мифологически эти образы относятся к архетипу бога ума и речи Меркурия-Гермеса – проводника людей в подземный мир и вестника богов, который по самой своей сути является лишь их скромным служителем. Зачем же разум столько веков обманывал нас, убеждая в своем всемогуществе? А как же еще он мог убедить нас идти туда, неведомо куда – в темные сферы бессознательного?

Этот архетип смыкается с образом Трикстера – трюкача и обманщика, каким и является греческий Гермес. Их мифологические черты – хитроумие и озорство, нарушающие прежние традиции ради поиска новых путей. Из описания Юнга можно видеть, что он рассматривает Трюкача как одно из проявлений природы Духа. Творческое начало архетипов Урана и Меркурия, астрологически принадлежащих к одной, воздушной, стихии, действительно уподобляет их. Но в отличие от Духа, которому присуща неопределенная, сверхчеловеческая и одновременно животная природа, Юнг подчеркивает человеческие черты Трюкача.

Хитрость и ум делают образы обманщика-Трикстера порой похожими на Мефистофеля, что отражает современные представления о провоцирующей роли интеллекта по сравнению с чистотой души. И на самом деле, интеллект лишь по-обезьяньи подражает божественному творчеству жизни Вселенной.

Но именно развитие интеллектуальной функции Меркурия позволяет правильно оценить ситуацию, когда мы попадаем в сферу архетипов Старого Мудреца или Великой Матери. Озорник-разум, перешагивая установленные традицией границы жизни, дает возможность присоединять образы коллективного бессознательного к сфере личности.

Архетип Трюкача астрологически формирует единое целое с образами других нарушителей культурных и социальных запретов – образами первых разумных существ на Земле, прародителей-близнецов, которые, нарушая табу, порождают человечество, что становится и причиной смерти людей. Но эта главная архетипическая черта – нарушение социальных установок – по Юнгу, характерная черта Тени, и он рассматривает образ Трикстера, прежде всего, как иллюстрацию теневых сторон общества (не даром Знак Близнецы, управляемые Меркурием, оппозиционен Стрельцу, управляемому Юпитером).  В мифологии это нарушение воспринимается позитивно, как сила разума, рушащая все барьеры. Но если в мифах Трюкач демонстрирует интеллектуальные достижения человечества, то в сказках его дурачества и его хитрость чаще воспринимаются как проявления более низкого ментального уровня по сравнению с тем, которого уже достигло общество. Воплощая в себе первозданный человеческий разум как память и хитрость, которой не обладают животные, обманщик-Трикстер играет роль Тени прошлого по отношению к той новой идеальной личности, к которой стремится человечество. Подобно этому, в индивидуальном случае, когда человек изменяется, он склонен рассматривать свое прежнее “я”, то есть свое прежнее сознание, столько времени обманывавшее его, как мешающую Тень.

Как уже упоминалось, образы архетипа Меркурия и Близнецов часто и по происхождению связаны с богами подземного мира (так, индоевропейский подземный змей Будх передает свое имя мудрецу Будхе, индийской персонификации планеты Меркурий; и наоборот, индийский близнец Яма, первый умерший человек, становится царем мертвых). Можно сказать и так: образ преступника-Трюкача – это более мирная и разумная модификация архетипа противника главы богов, воплощающего в себе все зло мира. Это самый современный, нестрашный образ Тени, уже во многом интегрированный сознанием, которому удалось осмыслить свою антиномичную природу.

И проходя через стадию развития интеллекта, мышления, через плоды научного, исследовательского, мышления, человеческий Дух внезапно открывает для себя самую сердцевину, конечную точку воплощения Духа – самоосознание! С этим преображением человеческого сознания у Юнга связан образ Самости.

Восприятие центра Самости архетипично и отражается во снах и фантазиях во множестве разных образов, которые могут быть названы архетипами Себя. Новый образ Себя может появиться во сне как животное или из яйца, или как “сокровище, которого трудно достичь”. В последнем случае это часто драгоценность (бриллиант или жемчужина), цветок или золотой шар. Частый символ Самобытности – ребенок. В мифах и фольклоре часто появляется мотив ребенка, и особый акцент на этом образе ставится в религиях, особенно в христианстве.

Юнг подчеркивает, что неуловимый центр Самости, как и любой архетип, нельзя описать чисто рационально: “Если бессознательное говорит о Солнце и отождествляет с ним льва, короля, золотой меч, охраняемый драконом, или энергию, которая дает жизнь и здоровье человеку, это ни то и ни другое, но нечто неизвестное, которое находит более-менее адекватное выражение во всем этом и – к вечной досаде интеллекта – остается неизвестным и не укладывается ни в какую формулу[1].

Искомый центр индивидуальности астрологически связан с архетипом Солнца, оформление которого исторически обусловлено утверждением автономии человека по отношению к обществу, его самостоятельности, откуда и название этого центра у Юнга – Самость. Солнце, в астрологии соотносимое с сердцем человека, символизирует другой способ организации личности, чем Юпитер (или Персона): зависящий не от социального воспитания, но от личного психофизиологического восприятия реальности.

Образ же ребенка обозначает переход к меркурианскому архетипу, исторически обозначающему дальнейшее развитие личности, когда самобытной становится не только индивидуальность, но и ее мысль. Развивая в себе независимость и настаивая на ней, ребенок шалит, нарушая запреты взрослых, чтобы выработать собственную интеллектуальную позицию, – поэтому одна из последних стадий алхимического процесса называется игрой. Здесь образ ребенка смыкается с архетипом Трюкача-Трикстера в том ракурсе, который обозначает достижения человеческой мысли, а не ее Тень. Знак Льва, как знак зрелости, покровительствует образу ребенка, и психоаналитики подхватили эту идею Юнга: человек лелеет в себе свою будущую новую индивидуальность, как дитя, – ведь она должна постепенно родиться, вырасти и развиться в нем.

Независимость сознания приводит к силе свободной воли, что отражает архетип Марса – идеального человека, непобедимого воина и мудрого пастыря. К нему относятся образы Будды и Христа, которые Юнг называет наиболее развитыми выражениями архетипа Себя, Самости. Центр Самости в каком-то смысле можно назвать центром самостоятельного видения мира, что относится к Меркурию, но в еще большей степени это центр воли – огненного начала неистового действия, символизируемого Марсом. Понимаемый таким образом, центр Самости включает в свою орбиту тайную магию природы, на которой не ставит акцента солнечный архетип, будучи прежде всего проявлением своей индивидуальности.

Юнг описывает процесс индивидуации как психологическое путешествие (еще один архетипический образ, который часто встречается в сказках). Это может быть мучительная и скользкая дорога, и порой приходится ходить по кругу, однако опыт показывает, что на самом деле круг оказывается спиралью. На этом пути человека подстерегают опасности от столкновения с бессознательными областями души; и психические заболевания показывают, что они не мнимые, а настоящие: “Все, что проявляется в форме образов, то есть символически, является вопросом не вымышленной опасности, но очень реального риска, от которого может зависеть судьба всей жизни. Главная опасность – в подчинении чарующему влиянию архетипов. Если мы уступим этому воздействию, мы можем прийти к мертвой точке бездействия или к отождествлению с архетипической личностью[2].

В путешествиях индивидуации у души существует защитный механизм, и Юнг уделяет ему много места, говоря о мандалах. Мандала представляет собой защитные стены магического круга или квадрата, центральная точка внутри которого в религиях раскрывает природу божества. Когда разум человека переживает вторжение неосознанного, его психика часто создает нечто подобное: границу по краям и центральную фигуру внутри, что выражает юпитерианское стремление к организации внутреннего пространства. В “безопасном”, “священном”, центральном месте помещается нечто, в чем Юнг видит образ нового центра индивидуальности, способного организовать вокруг себя как прежнюю, так и вновь воспринятую реальность. Проявляющиеся во снах геометрические фигуры более или менее правильной формы и все, содержащее число четыре, – от равнобедренного креста до четырех орехов, лежащих на тарелке, – является, по Юнгу, мандалами, построениями Меркурия и защитными стенами Юпитера, хранящими внутри еще не видимый символ Себя.

Как тут не вспомнить магический круг, в который помещается оператор для защиты от вторжения демонов? Не есть ли на самом деле все магические манипуляции, как говорил Алистер Кроули, всего лишь воздействием на свой собственный мозг и взаимодействием со скрытыми в бессознательном частями собственной личности?

Мандальный символизм может являться во сне к примеру, даже в виде квадрата с фонтаном в центре. Не случайно мандала ведет начало от круга и колеса, который во всем мире связан с праобразом Солнца, обозначающим стадию выделения и формирования в сознании понятия индивидуальности. Увидев в буддийских и христианских мандалах аналог процесса самоорганизации психики вокруг невидимого центра, Юнг нашел на удивление верный и наиболее глубокий символ для обозначения идеи Самости.

Мандальные кольца солнечного круга или юпитерианского квадрата предохраняют личность от взрыва и расщепления и защищают внутреннюю цель. Они подобны оградам священных мест, охранявших богов древности. Но в современной мандале в центре редко помещается Бог; мы находим там множество разных символов и даже реальных людей. И Юнг делает естественный вывод: в современной мандале – которая является психической опорой в экстремальных обстоятельствах и в целом помогает раскрытию индивидуальности – “нет божества, подчинения ему и примирения с ним. Похоже на то, что место божества занимает вся полнота человека[3].

Юнг написал это полвека назад, но и сегодня все еще кажется страшным расстаться с традиционным представлением о Боге и заменить его “просто” образом своей новой личности. Чтобы осознать свои сильные качества, человек стремится видеть их в некоем внешнем идеальном образе, подобно тому, как остается потребность проецировать свои недостатки на “злодейскую” Тень. Нам кажется, что без Бога мы лишимся той невидимой охраны, которая на самом деле дана человеку и вне Церкви, вне зависимости от других людей и даже культуры, поскольку вся история человечества записана в его личной и коллективной памяти бессознательного. Нам кажется, что, соприкоснувшись со стихией бессознательного, мы непременно сойдем с ума или погубим душу в бездне падения в неуправляемый хаос эмоций. Но на самом деле мы окажемся не в первобытном Хаосе, а в первозданном Космосе, устроенном согласно совершенным законам, которые, правда, мы еще не постигли.

Древние архетипы, заполняющие своей полнотой неполноту личности и тем оказывающие на нее сильнейшее влияние, словно проверяют устойчивость вновь созданного центра. Остается ли человек Собой при соприкосновении с образами прежних веков, – которые он бессознательно воспринял из культуры и которые в его душе хранятся в столь же первозданном и туманном виде, какими они были на заре развития сознания? Если вторжение стихии бессознательного не страшно для личного “я”, тогда можно сказать, что человек действительно обрел свой философский камень. И может быть, кристалл его сознания, возвращающийся после смерти в коллективное бессознательное, действительно не исчезнет, но сохранится в вечности. Природа, несомненно, заботится о жизни своих творений – именно поэтому неистовой стихии Марса исторически предшествует игра Меркурия: свое осознание мира держит волю в рамках до тех пор, пока она может угрожать распаду личности! Всеми возможными уловками Трюкач уводит нас от истины Себя, не допуская вторжений из подсознаний, и продолжает свою охранную игру и тогда, когда тайное становится явным.

 


[1] Юнг К. Г. “Психология архетипа ребенка”

[2] Юнг К. Г. Архетипы коллективного бессознательного, с.82.

[3] Юнг К. Г. “Психология и религия”

 

Оставить комментарий